Делать ли людям добро?

Здорово, - говорит мне приятель. Здорово, - отвечаю я. Ну как? - говорит он. Нормально, - говорю я. Расходимся. Поговорили б… . Я ему был нужен? Как бекасу дробовик. И это очень хорошо! Я рад, что он не озаботился моим счастьем. Если человек начинает задумываться о счастье других людей – это нехороший человек. Когда же он начинает ещё и что-то делать для счастья соседа, он очень нехороший человек, ну а вдруг он уже осчастливил с десяток-другой сограждан, то тогда перед нами полный придурок и мерзавец!

Всё дело в том, что при размышлении о счастье ближнего, у размышляющего ближе всего оказывается он сам, и всеобщее счастье плавно перетекает в счастье личное, становится его неотъемлемым и обязательным компонентом. А если подкрепить это дело государственной должностью (к слову сказать, любому государству начхать на всякое личное счастье, вернее, такого понятия в государственном мышлении не существует вообще), то продвинуться в «осчастливливании» окружающих можно очень существенно. Если поставить перед собой «благородную» задачу дать счастье людям, в конце концов, можно стать таким невероятным подонком (при твёрдой внутренней уверенности в принадлежности к «счастьеносцам»), что даже мама вспомнит, о намерениях сделать аборт, и пожалеет, - зря не сделала.!

Все гадости человек совершает для блага других. Бизнесмен даёт рабочим заработать,… я рабочих кормлю, даю счастье! Ну, а что попутно он их обкрадывает, присваивая чужой труд, – это не так важно. Работяги пашут на бизнесмена и не сомневаются, что именно они являются главным звеном его обогащения (его счастья),… вот сволочь, нам платит копейки, а сам наживается, гад! При этом совершенно забывая о том, что недавно без работы «сшибали» копейки на пиво. Чиновник перекладывает бумажки и «шестерёнит» государственную машину, создавая для себя наилучший достаток при помощи обезъяньих прыжков по карьерным высотам,… я делаю нужное государственное дело для счастья сограждан! Скажи такому чиновнику, что нужен он государству, а вовсе не людям, - он обидится. А на самом деле людям он нужен как прыщик на заднице. Сесть - больно, а выдавить - страшно!

Для чего я это пишу? Только для того, чтобы каждый понял, что как только он подумал о счастье соседа, так уже и стал немного козлом. Не пейте из этого источника! В сказке той - чистая правда. Козлёночком станете. Ну, а если уж так невероятно припекло сделать доброе дело, сделайте, но с одним маленьким условием. Во-первых, чтобы Вам от этого не было никакой выгоды, а сплошной убыток; а во-вторых, чтобы адресат вашего доброго дела (да и вообще любой человек) никогда не узнал, кто это сделал, или, по крайней мере, узнал как можно позднее. То есть, любое доброе дело, не отвечающее этим условиям, добрым считаться не может, а несёт на себе конъюнктурную дьявольскую печать. Удачных Вам добрых дел!

Есть ли в счастье что-то свинское?

Это всё так странно и загадочно! Я имею в виду наш мир. Изредка ловишь себя на мысли: «Что-то неправильно в этом лучшем из миров (надо бы закавычить «лучший из миров»)»! Осознание этого так мимолётно и скоротечно, что сколько-нибудь детально проанализировать эту мысль у меня не получается. Что же делать?

«Мы пойдём другим путём», - заявил я себе, вспомнив молодого Ульянова и то, что это именно он, самый яркий осчастливливатель (мой неологизм) человечества.
«Почему люди не счастливы?» - в самом начале размышлений спросил я себя, - причём, несчастливы в самом верном критерии этого определения, то есть, несчастливы для себя, или считают, что несчастливы и от этого плохо спят, становятся грубыми, злыми, завистливыми.

А где у нас счастливые индивидуумы? Этот вопрос я задал себе далее и лихорадочно стал вспоминать счастливчиков, попадавшихся мне на жизненном пути. Счастливых индивидуумов не было. Подайте мне этого нувориша,- говорил я миру, - если где-то существует счастье, должен же быть тот, у кого его много? - Снова обращался я к пустоте, попутно перефразируя О. Бендера. Как найти такого ловчилу?

Ответ лежал в «ящике». В телевизионном ящике. Ниже я попытаюсь объяснить, почему.
Бывает так, что человек краешком сознания, самой его чувствительной кромочкой касается чего-то, даже не отмечая этого во всей своей полноте, и только потом это что-то появляется, как распускающийся цветок, ослепляет, как взрывающийся фейерверк, устремляется, как пенный морской вал, прямо в твоё сознание уже во всей своей мощи и ясности.

Сколько длится сам процесс созревания, процесс этакой «духовной беременности» совершенно непонятно, вероятно, у каждого он индивидуален.

У меня всё не как у людей и я не разрешился этим пониманием окружающего мира в нужное время. У меня, если уж полностью переходить на акушерскую терминологию, случился выкидыш. Короче, самой идеи ещё не было, а желание донести её людям присутствовало. Ну и меня, естественно, понесло. Я лихорадочно писал и правил, писал и правил лет десять-двенадцать. Что писал? А что в голову приходило! Вообще, писал без всяческого анализа, ободранной до костей эмоцией. Единственное, что сдерживало меня, это форма изложения.

Почему дворники (это аллегория, большинство дворников, с которыми я имел честь общаться, запросто цитировали А.Камю) или сантехники не читают Достоевского? Это красиво, это гениально, это умно, наконец! Почему не дать каждому в руки библию, и мы получим совершенный, объятый любовью мир? Почему «болеть» за сборную по футболу мы все вместе можем, а насладиться гениальностью Шопенгауэра - нет! Почему философия - удел избранных? Почему искусство - вотчина эстетов? Почему массовая литература - отстойник пошлости, глупости и растления? Почему восемьдесят процентов контента всемирной сети составляет содержимое порносайтов? Тысяча почему!

«Народ перепутал счастье с удовольствием», - сказал когда-то Сен Жюст, и ему быстренько отрубили голову. Голова была умная, но это совсем не стало спасением его души.
Вот что такое пытаться осчастливить окружающих, - тут же сказал я себе. - Андрюша, оно тебе надо? Тебе надоела твоя бестолковая голова? Счастье - «штучка индивидуальная». Не получится помочь с рецептурой: взять надежду, пару удач, богатого дядю в Австралии, пригоршню здоровья, всё пассеровать на сексе, дать отстояться и подавать порционно как лёгкий десерт.
«Мир сложен! - убеждал я себя исподволь, - и мне никогда в нём не разобраться! Почему я, если это оказалось не под силу умнейшим из умнейших???»

«Встаю утречком, раненько-раненько, вместе с солнышком. Здравствуй, солнышко, говорю я ему. А пчёлки у меня встают ещё раньше, и сразу за работу. Здравствуйте, пчёлки, говорю я им. Здравствуйте, цветочки, говорю я своим цветам, и здороваюсь со всем что вокруг. С улицей, домами, людьми. Здравствуй, говорю я утру, и утро тоже говорит мне - здравствуй!» Этот телевизионный монолог простой российской старушки из глубинки объяснил мне всё. Я не знаю до сих пор ни её имени, ни её фамилии, и только глаза её, добрые и светящиеся, стали для меня отправной точкой в поисках универсального счастья. Отныне это моя дева Мария, моя икона, моё руководство, мой идеал, на который можно и нужно равняться.

Я уверен, что эта старушка и не слышала о Гегеле, о философии, о логике и т.д. и тем удивительнее, что она намного глубже и отчётливей чем любой, увенчанный наградами профессор философии, понимает сущность бытия, его сердцевину и базис. Она понимает это сердцем, а для этого не нужны какие-либо знания.

Окружающий нас мир не просто далёк от того, что действительно подразумевается под понятием счастья, он даже находится в другой плоскости. И всё-таки попробуйте утром сказать ему «здравствуй», и, может быть, он откроется Вам иной гранью, слегка напоминающей то, что все называют счастьем.

В конце банальное: будьте счастливы в новом 2007 году имени Хрюши!
P.S. А всё-таки в счастье что-то свинское присутствует…